Давно называет себя Последним Великим Писателем. Его многочисленные поклонники и поклонницы, читатели популярных молодежных изданий, всегда принимали это как должное. Никто не спрашивал: «А где твои книжки, писатель?». Всем хватало его уничтожающих ответов на читательские письма, сборники которых бродят по Интернету с сайта на сайт, и скринплея к трэш-панк-компьютерной игре «Ядерный тит-бит» (тоже Данино творение). В конце концов, не дождавшись этого вопроса от читателей, Даня задал его себе сам. Что он мог на него ответить? «Ну, сейчас напишу…» И написал. Книжку. Называется «Таба Циклон». У нас в редакции никто ее читать не хотел: нам всем некогда. Но уже почти все прочли. Потому что берешь в руки — и не оторваться. Гипнотическая вещь. А еще он по крышам ходит.

 

По-настоящему отдохнуть душой в Москве можно только на крыше высотного здания, оставив суету большого города далеко внизу. Однако, опасаясь террористов и самоубийц, власти давно уже позакрывали практически все выходы к прекрасному. Мне известны только две открытые крыши — в общежитии МАИ и в главном здании МГУ. Чтобы попасть в ГЗ, нужно показать на проходной студенческий билет МГУ. У меня его не было, так что я проходил по студню знакомой первокурсницы. На проходной можно лениво отмахнуться полураскрытым студенческим, но дальше уже в самом общежитии путь на крышу перекрывает еще один, более серьезный пост секьюрити. Там я пережил несколько неприятных секунд, когда охранник переводил взгляд с моего лица (злоупотребляющего пивом мужика) на фотку хрупкой 17-летней блондиночки и обратно. Все-таки пронесло — видно, слишком уж парень устал за день.

 

Долгое путешествие по бесконечным лифтам и секторам ГЗ, и вот мы у цели — у окна в жилом блоке на восемнадцатом этаже. Окно это находится в одной из четырех башен здания. Рядом с ним — раковина и душ. Внизу — раздолбанное кресло, которое принесли предыдущие сталкеры, чтобы проще было спускаться. Обитатель блока вышел из душа в халате и с неудовольствием посмотрел на нас: походы на крышу иногда заканчиваются трагически. Кого-то толкает вниз несчастная любовь, кто-то прыгает, свихнувшись от учебы (особо преуспели в этом студенты мехмата и философского факультета — развитое абстрактное мышление редко бывает совместимо с любовью к жизни). Кстати, интересно, почему в Питере — «матмех», а в Москве — «мехмат»?.. Ну а кто-то срывается по-пьяни: похоже, крыша — довольно популярное место для пикников, под ногами то и дело хрустят пустые бутылки и угли кострищ.

Вид с крыши совершенно чумовой. Мы почти не разговариваем, по очереди передаем друг другу плеер с Portishead и любуемся открывшимся видом. Полный отвал башки, когда смотришь сверху на взлетную полосу фонарей перед Лужниками, на прожектора, что разрезают смог над столицей, строящийся жилой район МГУ да и вообще на весь этот сияющий город, — вдруг понимаешь, какой он в действительности огромный, как много в нем живет людей и насколько сложны социальные связи между ними. Само ГЗ вдруг становится раз в десять массивнее и тяжелее, ты прямо-таки кожей начинаешь чувствовать гравитацию, прибившую здание к поверхности планеты и тебя к нему.

 Помимо красот ночного города поражает еще одна деталь — концентрированный общажный запах, что сочится из вентиляции. Адская смесь пяти тысяч тел и ужинов, собранных под одной крышей, чем-то неуловимым напоминающая запах кислой капусты. Вообще, крыша ГЗ похожа на Зону из «Пикника на обочине» братьев Стругацких. В странном сгоревшем помещении (говорят, раньше здесь был офис) вспышка фотоаппарата высвечивает обугленные стены, пружины, какие-то загадочные штучки-дрючки неясной природы, раскиданные по полу. Подсвеченный шпиль Цитадели воткнут в сгустившийся смог и напоминает вход в инферно. Наверняка так оно и есть — кто знает, что происходит здесь на каком-нибудь минус тринадцатом этаже. Быть может, в следующий раз мы узнаем. Ведь мы отважные сталкеры…