Мне кажется, я все-таки спал. Кажется, перед этим я устроился на работу дизайнером, кажется, у меня дома была тяжелая незаконченная верстка… Идиотка из Интерфакса – кажется, теперь это называется пиар-менеджер – никак не могла расставить курсивы в пресс-релизе. Ох уж эти пиар-женщины с перекошенными ноготочками, с ярко-траурным макияжем на грани престарелого разврата и развратной могилы...

По сюжету сна нужно было вставать и доделать этот бесовской макет. Сюжет поломался на грани кровати и компьютера: когда в сон резко выплеснулась инъекция дистиллированного ужаса бытия. На меня рухнул уникальный кошмар – без присущего кошмарам саспенса, без смысла и причины. Вдруг затряслась, захихикала комната, яростно поплыли стены, подкашивая ноги и швыряя зубами вперед от тумбочки к потолку, от пяток к кишкам…

Я беспомощно спотыкался в сторону бездны, пока плавилась мебель, пока истерика дергала пространство – такого состояния мне не давал ни один наркотик. Взбешенное сердце как-то прорвалось сквозь тюремные лабиринты тела и выхрипело наружу не мой, чужой, нечеловеческий кабаний рев. Энергия вопля и сдернула границу сна, выкинув меня домой во вспотевшую простыню.

А наутро изнанка мира стояла передо мной нагишом и жалила глаза. Стоило только вглядеться – и обыденные предметы продолжали подмигивать, приглашая в монотонно-извивающийся танец небытия, пляску мертвой материи. Водили смертельный хоровод зима, грязь, Москва, реклама, ужас, магазины, сигареты, мертвые скальпы троллейбусов… Перистальтика метро, глотая на станциях утреннюю человеческую свежесть, сплевывала наружу табуны покорных офисных земноводных. И только солоноватый привкус того сонного визга в ушах смутно напомнил мне о чьем-то пробуждении...