Кино Нейманда «Жесть» — не то блюдо, которое надо подавать холодным. Как раз наоборот, оно должно быть донельзя раскалено и много чем приправлено, чтобы помешать ощутить его настоящий вкус. Обнаженный Гоша Куценко, размахивающий автоматом; перемазанный кровью Михаил Ефремов, шпарящий по шоссе на милицейской машине; Алексей Серебряков, чье лицо весь фильм будет прикрыто резиновой маской — плюс взрывы, пожары, видения и труп невесты, жалко тонущий в грязном провинциальном пруду. В общем-то, для оправдания названия фильма уже достаточно.
Все эти красоты внезапно свaлятся на журналистку Марину, обожающую Гребенщикова и изо всех сил подчеркивающую свою смелость и независимость.
Подобного склада девицы обычно действуют в женских детективах, и в финале им признается в любви какой-нибудь олигарх. Но сценарист «Жести» Константин Мурзенко, неизвестно почему решивший поиграть в Татьяну Устинову, олигархом свою героиню обделяет. Сперва ей в приключениях сопутствует широкоплечий милицейский чин, тоже вылитый персонаж историй в ярких обложках, но он довольно быстро сходит с дистанции, и Марине приходится двигаться дальше одной. Она намеревалась вместе с красавцем-милиционером быстро изловить сбежавшего из психушки маньяка-педофила и написать гениальный репортаж, но ей приходится бегать по пыльным тропинкам, прятаться в канавах и контактировать с весьма странными, почти мистическими персонажами, населяющими пригород.
Эти контакты как бы призваны доказать Марине, что не все в жизни происходит так, как ей хотелось бы, и что существуют миры позапутанней ее внутреннего. Но таким женщинам, как правило, ничего не докажешь: то, что один из персонажей, цитируя Гребенщикова, путает слова, явно волнует ее куда больше, нежели все остальное. Сколько бы ни случилось рядом таинственных событий и несправедливых смертей, обновленной она из этой ситуации не выйдет.
И опять все сводится к названию — «жесть» как диковатая, жуткая история, которую можно рассказать, когда нечего больше рассказывать, чтобы все ненадолго изумились и прищелкнули языками. Чтобы и погоня была, и выстрелы, и маски, и психиатрическая лечебница. Чтобы в конце напрашивался хэппи-энд — какой-нибудь брюнет, шепчущий: «А теперь, детка, все будет хорошо».
Но так как Мурзенко все же не до конца вошел в роль дамы-детективщицы, вместо брюнета в конце появляется на этот раз полуобнаженный Куценко, произносящий речь о пользе и необходимости любви.
Любовь — недурной спасательный круг, к ней тоже обычно апеллируют, когда больше не к чему. Так же беспомощно завершался и фильм «Богиня» Ренаты Литвиновой, которая в одном из самых динамичных эпизодов «Жести» сидит на диванчике — такая несчастная, вся в синяках, будто усталая любовь, которая покорно завершает и книжки в мягких обложках, и фильмы, претендующие на психологизм.