ФОРУМАРХИВРАСПРОСТРАНЕНИЕНОВОСТИRE:ДАКЦИЯRE:КЛАМОДАТЕЛЯМКОНТАКТЫ
 




Сделать стартовой
И еще...
Поиск или жизнь
Нет ничего важнее, чем поиск Русского Пути. Этим поиском мы заняты вот уже не одну сотню лет. Всех концепций на тему «Как нам обустроить Россию» не перечесть. подробнее »
«Я обеспечивал слева»
Ноги на ширине плеч, руки сжаты в кулаки и тоже на несколько сантиметров отстоят от туловища — чтобы не задавило толпой. подробнее »
Предложение разыскивает родителя
Мысль все-таки материальна. К такому выводу склоняешься при взгляде на то, как стремительно развивается рынок любых товаров и всевозможных услуг. подробнее »
Точка невозвращения
Убийство сенегальского студента в Питере, ружье со свастикой, брошенное на месте преступления, — уже не внешние симптомы хронической болезни, именуемой «коричневой чумой». подробнее »
Советская АТЛАНТИДА
Нас тянет туда, где застыло время. Где сама реальность выглядит, как поблекший дагерротип. Сталкеры — последние романтики гибнущего от прагматизма мира. подробнее »

Главная » Архив » Номер 4 » Любовь и пулеметы
Любовь и пулеметы
Номер: №4, "Люди в теле: реалити-бум"
(9 февраля 2006 — 19 февраля 2006)

Рубрика: RE:АКТИВ
Тема:
От: Наталья Мозговая


Наталья Мозговая, трижды лауреат премии РОТОР. Родилась в Екатеринбурге. Живет в Израиле, работает в газете «Едиот Ахронот». Наташа — один из самых отчаянных и, безусловно, самый красивый военный репортер планеты
 
В Южный Ливан она ехала в забитой маршрутке. По правую руку от нее сидела на руках у мамаши девочка в розовом платьице, с восторженным лицом жующая обивку впередистоящего кресла. По левую руку в унисон арабским завываниям по радио храпел ливанский полицейский.
Все пассажиры мерно клевали носом, не обращая внимания на установленные по обочинам рекламные щиты с портретами шейха Насраллы и еще пары местных знаменитостей, радостная улыбка которых скрывала не менее кровожадную репутацию. Только ей, израильской журналистке, было нечего делать в этой консервной банке на колесах. И слава богу, никто, кроме нее, об этом не догадывался. Даже виновник поездки. Она надеялась, что ему хотя бы еще было чем догадываться, а то в этом регионе были скоры на расправу.
Вообще игра в инфильтратов была особым шиком израильских журналистов на Ближнем Востоке. Банальное путешествие в Ливию или Тегеран за сам факт «проникновения на вражескую территорию» оборачивалась тройным слоем газетных полос, воспевающих дурной, но пафосный героизм. На деле героизма в этом было мало — почти у всех практикантов этого жанра имелось двойное гражданство. У Итая, любителя Сирии, был французский паспорт, и он отвечал за него характерным гнусавым произношением. Оделия, «специалист по арабским странам», никогда не совалась дальше Иордании и Каира. Каролин так и вовсе была готова въехать в Багдад исключительно на американских армейских джипах.
На этот раз мало было просто приехать туда и сфотографироваться с указателем на Бейрут.
Судя по новостям, мир разваливался к чертям, и спасать его было явно поздно. Зато можно было попытаться спасти его. Раньше, возвращаясь из очередной мясорубки, она недоумевала, почему столько усилий прикладывают для спасения жизни одного больного — пересадка зап­частей, годы мучительного выздоровления, — когда буквально в паре километров от реанимации здоровых взрывают десятками, а на расстоянии тысячи километров — сотнями.
Теперь ей это не казалось странным. Его надо было вытащить оттуда — откуда? Из тюрьмы? Из ямы? Из чужих окопов? Из могилы? И при этом было совершенно непонятно, как.
В старых советских фильмах девушки рисовали себе усы, не скрывающие пышной груди. Ей скрывать было нечего, но играть в гусары с «Хизбаллой» было дохлым номером: женщин здесь не жаловали. Даже оденься она в непробива­емую черную бурку, оставив щелки для глаз, — вряд ли ей удалось бы сойти в их лагере за безобидную туристку. Один бездумный проход между двумя мужчинами мог стоить жизни. Ничего, «First we take Manhattan, and then we take Berlin», напевала она про себя. Если она потеряла его, терять ей было уже нечего.
 
***
Последний раз они разговаривали пару недель назад. Если это можно назвать разговором. Он страдал от приступа своей извечной хандры, терзаем ревностью, рабочими комплексами и московской погодой.
А потом исчез. И пришло письмо. Послание в грязно-коричневом конверте не могло быть от него, несмотря на какие-то сине-зеленые арабские марки и штемпели. Он не мог помнить ее адрес. Не говоря уж о дне рождения. За это она его и ненавидела.
Она ненавидела его за примитивное бахвальство (которое он почему-то называл жизнерадостностью). За периодические двухдневные запои, которые он называл снятием стресса. За идиотские авантюры, из которых он вылезал с какой-то нелепой легкостью, словно доказывая, что ему разрешено в жизни гораздо больше, чем ей.
Иногда это было похоже на соревнование — кто круче? Кто залезет дальше? Кому повезет больше, кто вернется живым? Любовь? Какая любовь может быть по щиколотку в чужой крови? Да еще и на двух континентах, если считать Израиль Африкой.
 
***
Познакомились они после очередного теракта. В дикой давке между санитарами, полицей­скими, жертвами и любопытными его оператор чуть не сломал ей ключицу. Она вскрикнула. Он посмотрел на нее взглядом, означавшим примерно: «Какого черта тут вообще дети делают?» В его жест­ких карих глазах не было и тени сочувствия. Это ей не понравилось. «Ничего, что я вам тут мешаю?» — с трудом выговорила она, держась за ключицу. «Ничего. Нам тут все мешают», — и он отвернулся. Это был явный вызов. «Эй, минутку. Мне все-таки больно. Пару слов извинений могут украсить любого мужчину». «А мне красота по барабану», — но тут он хотя бы на нее посмотрел. Она вызывающе промолчала в ответ, продолжая тереть ключицу. «Хочешь выпить? Легче станет…»
Выпить она не хотела, она вообще не пила, но согласилась — просто чтоб познакомиться с таким бесчувственным уродом. Отошли в сторону. Выпили из его фляжки горький коньяк. Познакомились. Под накатывающие сирены десятков машин скорой говорить было тяжело. Под рабочим предлогом она взяла номер его мобильника, уже совсем заведясь от того, что встречного предложения с его стороны не последовало. Через пять минут они разошлись по разные стороны толпы.
Но еще через пару часов, по дороге домой, она отправила ему невинную (по крайней мере, так она себя уговорила), эсэмэску: «Kak ty tam?» И получила достойный ответ: «Edu k tebe. Razdevaisya».
Задохнувшись от чужой наглости, превосходящей ее соб­ственную уже даже не в разы, а в порядки, она попыталась съехидничать: «K schastyu, ti ne znaesh’ moi adres». И тут же получила пищащий нокаут в виде: «Zna4it, ty edesh’ ko mne. herzl 3/12».
Его расчет был безупречным: ты не едешь ко мне — значит, я забываю про тебя через 15 минут. Или через 10. А вот если ты все-таки едешь ко мне…
Она понимала, что как чест­ная девушка должна немного поломаться. И уже приготовила эсэмэску типа «poprobui priglasit’ menya povezhlivei», но, внимательно осмотрев телефон с разных сторон, решила ее не отправлять. Он вполне мог и не попробовать. Поэтому единственный сценарий избежать полной и без­оговорочной капитуляции нарисовался такой: ничего не отвечать (пусть помучается) или приехать, выпить чаю (или эту горькую дрянь из его фляжки) и отправиться домой в 3 ночи (а ты на что рассчитывал, идиот?).
Дом нашелся без труда. Перед самым подъездом она остановилась. Что-то в заготовленном сценарии ее смущало, но, изучив список жильцов и потрогав торчащие из почтовых ящиков рекламные буклеты, она все-таки нажала на кнопку домофона. Не сказать, чтобы очень решительно.
Он открыл дверь.
Она открыла рот. И задохнулась от его взгляда.
Он подхватил на руки — мягко, сильно, отчаянно. Как будто ждал ее всю свою недолгую и дурацкую жизнь.
 
***
Вначале это было свежо, как новая интифада.
Теперь за плечами у них было уже около 2000 убитых с обеих сторон только в Израиле-Палестине, были Афганистан и Ирак, взрывы в Москве и Стамбуле, на Синае и в Кении, в Лондоне и Мадриде, были Нью-Йорк и Беслан, куча изматывающих разговоров.
В перерыве между самоубий­ственными командировками они бросались друг на друга — и уползали, зализывая раны.
Четвертый год он требовал, чтобы она переехала к нему в Москву. Звонил ночами по спутниковому телефону из Ирака во время очередного обстрела. Кричал, грозил, умолял. Привозил какие-то странные трофеи: бутылку пива — из мусульманского Афганистана, шоколадку из Саудовской Аравии с намекательной фотографией башен-близнецов на обертке, берет с убитого иракского солдата. При этом он подозревал, что она работает на Мосад, а ей по ночам снились кошмары: как она едет с израильскими солдатами на бэтээре — и взлетает на воздух в облаке огня и раскаленной пыли. При этом известно, чья рука навела на них RPG — он же никогда не мог отказать себе в удоволь­ствии поиграть в войнушку.
Ей, разумеется, в этом было отказано.
— Да ты не терминатор, а девушка! Прекрати уже грызть железо.
— А я виновата, что мне его в тарелку накладывают?!
 
***
Ей казалось, что мир надо менять. Ему казалось, что нужно делать хорошие репортажи, чтобы зрителей трясло, а редакторы удовлетворенно потирали руки. Он мог брякнуть с порога «Шахид-привет!». Ее раздражение, вяло булькающее в голове с утра, мгновенно вскипало и плескало через край: «Тебе же, небось, это нравится? Как в кино живешь, да? А потом со своими приятелями из ХАМАСа так же шутишь? В Тель-Авиве пьешь кофе, а потом в Газе снимаешь, как твои лучшие друзья-арабы пускают самопальные ракеты в твоих лучших друзей-израильтян? Целиться ты им, часом, не предлагал помочь, по дружбе? Тебе лечиться пора».
В какой-то момент ей становилось совестно, потому что лечиться им пора было всем. Все они могли отпускать черные шуточки посреди приемного покоя, куда только что привезли раненых после теракта — чтобы не сойти с ума, слушая шестилетних детей, которые рассказывали о том, как у их ног прокатилась чья-то голова. И как после таких дежурств спалось? Да большинству ничего спалось. Это же еще все надо было кому-то продиктовать («не забудьте в скобках возраст поставить, откуда-куда, что там делал...» И стандартный монолог свидетеля: «И тогда раздался «бум!») Мозги-то уже набекрень, прости, господи, и сохрани в cухом, прохладном месте.
Раньше у каждого входа в торговые центры стоял один охранник. Теперь их по два-три, у одного в руках — металлоискатель, у другого — автомат. Раньше они не проверяли багажники машин, а теперь у въезда на автостоянку — пробки. Уличные кафе поменяли свой летне-парижский вид на военный. Попасть в некоторые было сложно, почти как в банковский сейф: после тщательной проверки охранник еще и набирал код на двери. Хитом сезона была забегаловка, где по периметру окон и стойки бара выложены мешки с песком — чтобы было, где прятаться от шальных пуль террориста.
 
***
Слава богу, в Москве до этого пока не додумались.
После «Норд-Оста», когда смертниц уже потравили фентанилом, заложников вынесли, а в больницы еще не пускали, они встретились за чашкой кофе. Со стороны они смотрелись как нормальная слюнявая парочка. На деле, осторожно потягивая глинтвейн и закусывая его бутербродом с селедкой, они опять обсуждали Арафата — чтобы отвлечься хоть на полчаса от стоящих перед глазами посиневших лиц людей за стеклами автобусов.
А ночью здешняя и тамошняя реальность мешались в какой-то длинный и мутный сон про то, что шейх Ахмед Ясин на проверку оказался мужиком русского происхождения по имени Миша Ясин. И Арафат никакой не Ясер, а Ярослав. «Наши государства даже не близнецы братья, — говорил он ей во сне, криво улыбаясь. — Они — сиамские близнецы. Вы стреляете в нашу коленку, а нога отвалится у вас». Она просыпалась и снова проваливалась в очередной кошмар.
Во сне она была агентом спецслужб. Гонялась за каким-то Че Геварой, чтобы его уничтожить. Отслеживала сначала через Интернет, потом — по темным улицам. Влюбилась страшно, потому что умница был, хоть и враг ее народа. Нашла. Ноги подкосились у обоих. «Можешь стрелять, — говорил он ей, целуя, когда она держала пистолет у его виска. — Меня нельзя убить выстрелом в голову». Она в слезах нажимала на курок — осечка. Второй раз — то же самое. Не разжимая объятий. Тут, естественно, подоспели ее коллеги. И она его убила. Фрейд плакал.
Он хмыкал, возвращаясь с очередного перегона в слезах и губной помаде. Чужих, естественно.
***
«Береги себя» перед очередной поездкой означало у них еще и «Надеюсь, у тебя там ничего не получится». Он намекнул, что из-за него ее как-то не пустили в Чечню («Нечего тебе там делать, тормознут на первом же блокпосту».) В отместку она, не выдержав после одного из его репортажей, позвонила знакомому офицеру ШАБАКа. «Вы, понятное дело, не следите за русскими каналами. А зря. Вот тут по одному из них сейчас показали склад оружия. Французских репортеров вы в аэропорту до нижнего белья раздеваете, а этих пропускаете без проблем. После того, как они с боевиками тусуются».
«Ладно, ладно, учтем», — бросил не совсем понимающим голосом офицер.
«Мне-то что, — сказала она. — Просто я подумала, что вам это может пригодиться».
После этого он появился только через полгода. И продекламировал: «Амнезия — потеря памяти. Поехали в Каир».
***
Теперь она получила удар под дых.
Села посреди комнаты с письмом.
Кто. Кто может помочь?
Россия — будет выкупать своего? 20 лет назад в Ливане за похищенных советских дипломатов кое-чего кое-кому отрезали — и дипломатов вернули. Сегодня на это рассчитывать не приходилось. Да и кто она такая? С кем у них там разговаривать?
Отдел по ближневосточным делам Комитета защиты журналистов возглавлял Ахмад Хилали.
Рассказала ему все по порядку, гася эмоции. Чтобы не было лишних вопросов. Хотя, судя по тому, как Хилали смотрел на нее — в упор, не мигая, — и так забота израильской журналистки о российском коллеге явно казалась чрезмерной. В конце она запнулась и спросила: «Вы сделаете для него что-нибудь?»
«Мы можем немного. Писать письма протеста. Давить на политиков, — Хилали помедлил. — Но в случае вашего коллеги мы этого делать не будем. Единственное, что есть у нашей организации — это наша репутация. Если мы будем вытаскивать каждого репортера, который сидит за контрабанду наркотиков, — можно ставить крест на всей затее».
Тупое отчаяние сдавило ей горло. И — злость на этого холеного мальчика с золотым кольцом на пальце и в очках с золоченой оправой, который сидел с индифферентной миной под большим портретом турецкого журналиста за решеткой.
— А откуда вы знаете, что он сидит за дело?
— У нас есть свои источники. Мы по возможности тщательно проверяем каждый случай, прежде чем начинаем международную кампанию.
— Да вы просто деньги выжимаете из новостных организаций  за то, чтобы раз в год с помпой и посмертно объявить кого-нибудь из журналистов лауреатами вашей дерьмовой премии, — сказала она зло, сдерживая слезы, и быстро вышла.
 
***
Зачем она так? Зная его, наверняка так оно и было. И за что? Обещали интервью с каким-нибудь бен Ладеном. А то он не знал, где бывают бесплатные бен Ладены.
Она представила, как он взвешивал на ладони прохладный пакет. Углы свисали, пакет холодил ладонь.
— Сколько здесь?
— 500 граммов. Синтетика.
— Круто. А срок какой?
— Если привезешь в Бейрут к 17-му, то мы тебе все сделаем.
— Ладно.
— Мы будем за тобой следить.
— Я помню, ты говорил. И что, я бояться теперь должен, что ли?
— Ну, это уж ты сам думай, что ты там должен! — заулыбался провожатый в немодной нынче кафие, блеснув железными зубами. — Ну, теперь с делом закончили, давай кушать. Русские журналисты не брезгливые?
Зачем он ввязался в это говно? Должен был лететь в Москву. В аэропорту сел в кафе, достал билеты в Стамбул. Московские убрал в рюкзак. Идиот.
 
***
С месяц она моталась по территориям.
«Где он?» — настойчиво допрашивала отца очередного шахида. Отец, строительный подрядчик и активист ФАТХа, опасаясь, что его новый трехэтажный дом будет разрушен израильской армией, выдавал мертвого несовершеннолетнего сына за душевнобольного и всячески лебезил перед ней, старательно качая головой и делая круглые глаза. Мать лепетала по-арабски, наливала вечный кофе и суетливыми жестами предлагала выдать ее замуж за старшего сына.
«Дело вашей семьи можно будет поднять, — с нажимом говорила она. — И вы знаете, о чем я».
Блеф. Об этом деле никто толком ничего не знал. В архиве внеш­ней разведки папки по этому делу занимали целую комнату и даже сегодня, 20 лет спустя, были помечены фиолетовым — выс­шая степень секретности. Раз в год-два вспыхивали бурные дискуссии по поводу того, почему их нельзя, наконец, обнародовать, и гасли, потушенные, как плевком, военной цензурой. Но она-то знала, что когда папки все же вынесут из затхлого помещения, раскроется лишь хроника многолетнего бардака и дорогостоящих отчетов о несостоятельности следственных комиссий.
Но, кажется, отец шахида купился. «Тагрид знает, — нехотя сказал он. — Его старшая сестра. Она уже три недели у вас в тюрьме».
Тюрьму, где держали неудавшихся палестинских террористок, она знала, как свои пять пальцев. Тагрид оказалась мелкой круглолицей девицей. В общем-то, ей полагалось ненавидеть или, по крайней мере, неприязненно относиться к этой замотанной в свои бесконечные платья и платки террористке-неудачнице. Но ненависти в голове не было, был только двухнедельный насморк и нервы. Времени было в обрез. А может, его уже вообще не было. Прервав обязательные для посетителей разглагольствования девицы о том, сколько человек она хотела бы убить, и что в раю она будет «самой главной из 72 девственниц, их королевой», она резко сказала: «Послушай, я не затем пришла. Я знаю, почему тебя послали взрываться. И мне нужны координаты ливанца, который забрал русского парня. Он у вас был».
 
***
И вот теперь она ехала в Южный Ливан. Маршрутка высадила ее в грязной деревне, где, если верить двоюродным братьям, терялись его следы. Выбралась, не понимая толком, что ей делать дальше. «Ауэн тут такого черноволосого русского прячете?» Не обращая внимания на глазеющих местных, достала мобильник и отстучала в никуда эсэмэс: «Gde ty?» Через секунду мобильник пискнул. «herzl 3/12».
Вздрогнула. Проснулась.
Он стоял у стола и одевался. «В зоопарк еду. Очередной репортаж снимать про то, как обезьян плохо кормят. Что, сон опять дурной? Оставь, война закончилась. Может, к психологу пойдешь? А то с тобой в последнее время как в анекдоте про мертвеца: «Андрей, ты уже третью подушку доедаешь»…
Пока силилась вспомнить анекдот (идет Андрей мимо кладбища-хватает его мертвец за руку-иди в могилу-ешь мертвеца, а то умрешь-Андрей начал есть мертвеца-ешь еще одного, а то умрешь-съел-ешь еще-Андрей ест его, ест-Андрей, проснись, ты уже третий матрац доедаешь), ее разбудила автоматная очередь. Интифада, холмы Самарии, перестрелка. Нашла где засыпать. Быстро прийти в себя, сориентироваться. Внизу — пятна желтых огней палестинских деревень, вперемешку с белыми огнями еврейских поселений. Его давно убили в Ираке. И еще 66 журналистов с начала года. Прочих уже давно никто не считает. Она тряхнула головой, прикидывая, откуда в нее могут целиться из темноты, живо вспомнила, где у нее сердце, печень и прочее, и что с этим бывает при прямом попадании.
Завершая обход буйного отделения, группа врачей поглядела на девушку в голубой пижаме, которая сосредоточенно заползала под кровать. Медсестра с сожалением кивнула в ее сторону: «Третий месяц у нас. С тех пор, как съемочную группу русских взорвали случайно в Газе. Все просит какой-то берет…»

Всего оценок: 73, средний балл: 3.8
» Комментарии

← Предыдущая статья Вернуться к содержанию Следующая статья →
Статьи автора:
» Тот самый день в секторе газа
» Любовь и пулеметы

Статьи рубрики:
» Этот пафос не закрасишь, не убьешь
» Совсем другая история
» Ни делом, ни словом
» Мы их сделали вчистую
» Уложение о семи календарях и красных, синих и зеленых днях



Комментарии (оставить свой)

От: bBuIiEWB
12.09.2011, 03:13
HHIS I slhoud have thought of that!

От: MuLdlbNBzVIYEvvZX
12.09.2011, 11:32
7Fbsbr rmsqrtteftnj

От: lzVskqEFEsO
13.09.2011, 21:55
U8mgbH fypqtnettxpm

От: ETGR8oi1
27.08.2013, 07:02
I read your post and wished I'd wrettin it

От: IZwLgPsU
28.08.2013, 07:20
AFAICT you've coreevd all the bases with this answer!

От: a3vReTOQADFe
28.08.2013, 18:28
Geez, that's unavlieebble. Kudos and such. http://uqnpumu.com [url=http://flfknecd.com]flfknecd[/url] [link=http://cljqjxafp.com]cljqjxafp[/link]

От: 6n4M8RrzoK
30.08.2013, 12:38
Ho ho, who woluda thunk it, right?

От: oAH1XWAWQ
07.09.2013, 06:48
We need more inhigsts like this in this thread. http://frvqwg.com [url=http://azaypezlzg.com]azaypezlzg[/url] [link=http://uptnjsovm.com]uptnjsovm[/link]

Оставить комментарий:
Ник:
E-mail:
Введите код, который вы видите на картинке:



Поиск
Rambler's Top100 © "RE:АКЦИЯ". Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-19561 от 11.02.2005
При перепечатке материалов ссылка на reakcia.ru обязательна
Создание сайта - alsd.ru