— Отношение государства к инвалидам, мне кажется, напрямую зависит от богатства этого государства. В богатых государствах отношение лучше. В бедных — хуже. Россия — бедная страна. Да, в России много богатых. Знаю. В Колумбии и Перу тоже. А что толку? И все же отношение к инвалидам в России постепенно меняется, причем в лучшую сторону. Мало колясок, но они есть. Мало пандусов, но они есть. Вы берете у меня интервью, это тоже проявление внимания к теме инвалидности. Знать всегда лучше, чем не знать.

— Сложный вопрос. Меня, в общем, моя судьба устраивает, если не считать пары важных деталей. Две вещи в моей жизни меня не устраивают категорически: детдома и постоянные физические боли.

— У этого вопроса много разных аспектов. Поэтому очень часто, когда люди спорят об эвтаназии, они на самом деле спорят о десятке самых разных вещей. Уверен, что от врача нельзя требовать помощи в смерти. Не должен врач жить за человека. Каждый проживает свою жизнь сам. Банальность, конечно. Но что тут скажешь кроме банальности? В общем, к эвтаназии я отношусь плохо, к самоубийству — тоже. Мечтал бы, как, уверен, каждый из нас мечтает, не столкнуться с такой необходимостью. Но я не смею осуждать самоубийц. Кто я такой, чтобы «плохо относиться»? Да, у меня все болит, но ведь не настолько сильно болит, чтобы вешаться. А если человек дошел до такой крайности, чтобы на себя руки наложить, то ему, этому человеку, может быть, было на порядок хуже, чем мне когда-либо было и, надеюсь, когда-нибудь будет.

— Нормальный, не наивный вопрос. Не знаю. Есть моменты, когда я счастлив. Скажем так, всякий раз, когда я побеждаю, я счастлив. Такое пятнадцатисекундное счастье.