— Называть контркультуру брендом — неприемлемо. Понятие бренда неразрывно связано с коммерциализацией явления, а с контркультурой этого произойти не может, если она чистая, а не какой-нибудь вшивый гомосек Лимонов, которого некоторые тоже называют контркультурой.

— Вы что, с ума сошли? Никого, естественно. Я еще ничего не сделал, чтобы ставить себя в один ряд с известными писателями. Я вообще пока не считаю себя писателем. Чтобы называть себя так, одного «Гастарбайтера» недостаточно, будь он хоть трижды бестселлер.

— Да в том же, в чем и во всем мире, в любые времена: в ужасающей темноте и тупости подавляющего большинства ксенофобствующих кухонных мещан. Ну и в немалой степени все эти инстинкты подогреваются кучкой их вожденышей, которые рубят на этом бабло. Вот и все.

— Я знаю, кто такой Летов, но не слышал ни одной его песни. Эстетика заблеванных «Балтикой» подъездов в сферу моих интересов не входила никогда, я очень большой музыкальный эстет и даже сноб. А что до идей вообще — так ведь у любой медали есть две стороны. Вопрос только в том, какая предпочтительней для тебя.

— Матерное слово для меня значит то же, что и любое другое слово русского языка. Другое дело, что матерным словом подчас легче донести до читателя экспрессию смысла. Я и в жизни употребляю мат. Но, ясное дело, я владею русским языком в достаточной степени, чтобы услышать от меня мат, скажем, на приеме у посла было нереально. Эпатировать публику мне необходимости нет, я не клоун, и у меня нет комплекса неполноценности. Ну и в книгах своих я не матерюсь — это было бы слишком просто, а я достаточно критичен к своим текстам, поэтому легких путей не ищу.

— Да самые обыкновенные. Честность, искренность и прямота характера — не люблю вихляющих задом, скользких и отводящих взгляд людей. Врать мне нет необходимости, а лебезить я просто не умею. Все остальное — из этого следует.